Украинская Церковь

Украинская Церковь

В последние годы можно наблюдать, как УГКЦ из локальной, западноукраинской Церкви стремится превратиться на всеукраинскую. И речь идет не только о переносе резиденции Главы УГКЦ в Киев, но и активное участие в межконфессиональном диалоге, попытки работать с верующими на территории Восточной Украины, а также о желании влиять на политические процессы в государстве.

Кроме того, Украинская греко-католическая церковь видит одной из главных своих задач, наряду с евангелизацией, сохранение украинской национальной идентичности, защита украинцев перед ассимиляцией и лелеяние своего восточного обряда. Об этом свидетельствуют недавние интервью Блаженнейшего Святослава (Шевчука) и Владыки Бориса (Гудзяка). Отождествление УГКЦ с украинским народом имеет долгую историю, обусловленную тем, что обряд в течение длительного времени был одним из основных критериев, на котором базировалась современная национальная идентичность украинцев греко-католиков в Австро-Венгерской империи. Во-первых, духовенство в конце XIX – начале ХХ века. оставалось многочисленной украинской интеллигентным слоем. Землевладельцы и городская элита были в основном сполонізованими, и даже если имели сантименты в отношении своего русского происхождения, связывали свое будущее с польским национальным проектом. Светская национальная элита была немногочисленной, происходила преимущественно из священнических семей. Чтобы донести свои идеи до крестьянства, она должна была либо прибегать за поддержкой к священникам, или не вступать в открытую конфронтацию с Церковью или по крайней мере декларировать поддержку идеям христианства. Во-вторых, украинское национальное движение в Галиции развивался в противостоянии с польским, что делало латинский и греческий обряды национальными признаками согласно поляков и украинцев.

Итак, актуальный на то время вопрос «какой быть Церкви» почти автоматически решало вопрос «каким быть народу». Еще в XIX веке. в Греко-католической церкви получил распространение движение за так называемое очищение обряда, когда из него сознательно изымали заимствования из латинского (в тогдашнем трактовке – польской) традиции. В начале ХХ века. эта тема наиболее полно раскрылась в противоречиях между «восточниками» и «западниками» и дискуссиях относительно византийской культурной традиции. Стоит заметить, что на то время идея о «великий русский народ от Карпат до Камчатки» уже была малоактуальною, а дискуссии относительно восточного и западного векторов вели прежде всего в среде украинского духовенства и светской интеллигенции. И вращались вокруг проблемы, какова же эта украинскость. С одной стороны, «восточники» апеллировали к традиции крещения, связей с Церквами Востока и до пост-византийской культуры. С другой стороны, «западники» настаивали на связи с Апостольским престолом, интеграции в западноевропейское культурное пространство через принадлежность к одной Католической церкви.

Эта статья – попытка лаконично отразить суть цивилизационного выбора, который стоял перед украинскими греко-католиками Австро-Венгерской империи в Галиции в начале ХХ века. Как уже было упомянуто, этот выбор происходил в процессе конфронтации с намного мощнее и организованней польским национальным движением. Церковь до сих пор хранила влиятельные позиции в национальном жизни, однако приходилось считаться с растущим влиянием современных политических проектов, которые основывались на новых тогда принципах национализма и социальной справедливости. Обряд стал одним из факторов национальной идентичности, а существование таких групп населения, как «русины-латиняне» или «поляки восточного обряда», трактовалось как историческое недоразумение.

Проблема выбора между восточным и западным векторами развития Церкви состояла из комплекса вопросов, в частности обряда, использования церковнославянского языка, юлианского или григорианского календаря, брак или целибат приходскому духовенству и степени зависимости от Рима (вплоть до призывов к введению автокефалии).

Процесс «очистки» обряда и «возвращение к удельных киевских образцов» имел целью «возрождения», а фактически – внедрение новой традиции. Поскольку она была настолько отдаленной во времени, что целостно сохранилась только в письменных источниках, то для обычных верующих была не слишком актуальной. Иначе выглядела ситуация с языком богослужений: традиция предусматривала использование церковнославянского, и это поддерживали русофилы, для которых церковнославянский язык была свидетельством единства с великорусским культурным пространством. Зато политическая целесообразность и здравый смысл обусловили внедрение украинской, которую понимали простые верующие.

Прозападные тенденции в Греко-католической церкви начала ХХ века. оказались прежде всего из-за попытки ввести григорианский календарь и обязательный целибат. Учитывая то, что на государственном уровне летоисчисление велось по новому стилю-юлианский календарь (старый стиль) создавал для греко-католиков множество неудобств, поскольку церковные праздники не совпадали с выходными. В то же время такая ситуация гарантировала существование «часовой границы» между поляками и украинцами и позволяла (или скорее заставляла) регулярно демонстрировать свою национальную принадлежность. Несмотря на то, что соблюдение старого стиля вело к экономическим потерям и маргинализации греко-католического населения городов и местечек (где украинцы составляли меньшинство), попытки ввести григорианский календарь для греко-католиков потерпели неудачу. Как и попытки запретить рукоположение женатых священников. Семьи священников составляли основу интеллигентного сословия среди украинцев Австро-Венгрии – нации «хлопов и попов». Идея ввести запрет на их женитьбу (которая существует в латинской традиции) считалась покушением на существование самого украинского народа, лишенного шляхетского сословия.

Острые дискуссии относительно того, какой должна быть Церковь, не могли не привести к актуализации вопроса о ее самостоятельность или подчиненность. Как это не парадоксально, значительная часть прихожан Греко-католической церкви поддерживала идею дистанцирования от Рима, чтобы «в своем доме» обеспечить себя от влияний извне. Причиной этого, опять же, было желание уменьшить роль польского духовенства, с которым и ассоциировалась римская Церковь. «Восточная традиция», кроме культурной подоплеке такого «национального освобождения», позволяла также легализовать влияние на иерархию со стороны политикума, поскольку предусматривала широкое участие мирян в жизни Церкви. До разрыва с Ватиканом дело не дошло, однако среди эмигрантов в Америке (где не действовало австрийское религиозное законодательство) движение за автокефалию, как и переходы целых приходов в православие, приобрел значительную популярность.

В условиях доминирования польского национального движения, который считал Галичину неотъемлемой частью будущей Польши, любые попытки приблизить Греко-католическую церковь в латинских образцов воспринимались как враждебные инспирации и предательство национальных интересов. Главной стратегической целью того времени было объединение всего украинского народа, с соответствующим трактовкой истории, где церковная Уния – это средство ассимиляции украинцев с поляками, а католицизм означает порабощение. Таким образом, несмотря на канонический связь Греко-католической церкви с Римом, победили идеи «Константинопольской культурного наследия». В современной УГКЦ все осталось без изменений: восточный обряд, юлианский календарь, женатое духовенство, а сама Церковь стремится получить статус Патриархата и фактически стать всеукраинским. А те латинские элементы, которые сохранились, давно не ассоциируются с польскостью. Для простого греко-католика латинский костел, в отличие от православной церкви, ассоциативно чужим. Жаль, несмотря на то, что Католическая церковь является одним из немногих мостов, которые еще соединяют украинцев с западным миром. Несмотря на то, что конфессиональность и обряд давно не определяют национальности, а галичане-украинцы не враждуют с поляками, русофильство, кажется, в очередной раз получило мощную государственную поддержку, на этот раз – под маркой «Русский мир».